"Я верю в мобилизацию и в борьбу народов! Я верю в справедливые идеи! Верю в правду! Верю в человека!".
"Вы обвиняете кубинских революционеров в том, что они истязатели. Я серьезно призываю вас предъявить хотя бы одного из более чем тысячи пленных, захваченных в сражениях на Плая-Хирон, кто был бы подвергнут пыткам. Я находился там, а не укрывался в далеко расположенном командном пункте. Я лично, вместе с несколькими помощниками, захватил множество пленных; я прошел перед вооруженными расчетами, еще скрывавшимися в лесных зарослях, которых парализовало присутствие вождя Революции в этом месте.
"Когда мы приняли Закон об аграрной реформе, Эйзенхауэр решил, что надо делать (...) В силу этого поспешного решения наша сахарная квота была в качестве наказания отменена в декабре 1960 года, и позже перераспределена между другими производителями этого и других регионов мира. Наша страна оказалась блокированной и изолированной.
«Я вижу необыкновенный дух сотрудничества во всем народе, вижу представителей печати, журналистов, представителей всех слоев населения страны, горящих желанием помогать, именно это и необходимо».
«(...) что достигнутая в стране сознательность, гражданственность этого народа, его дисциплина, его дух достойно самого искреннего восхищения; я горжусь всем народом, я глубоко верю в народ Кубы. Ради нашего народа стоит идти на любые жертвы.»
«(...) и если однажды придется сражаться с иностранным врагом или движением, выступающим против революции, сражающихся будет не раз-два и обчелся, сражаться будет весь народ.»
«Самым тяжким преступлением, которое может быть совершено на Кубе сегодня, повторяю, самым тяжким преступлением, которое может быть совершено сегодня на Кубе, будет считаться преступление против мира. Сегодня никто из кубинцев не простил бы того, кто покушается на мир.»
«Эту войну выиграл народ, ведь у нас не было танков, у нас не было самолетов, у нас не было пушек, у нас не было военных академий, у нас не было лагерей, в которых новобранцы проходили бы подготовку, у нас не было ни дивизий, ни полков, ни рот, ни взводов, у нас не было даже расчетов».
«Когда я слышу разговоры о колоннах, когда я слышу разговоры о фронтах сражений, когда я слышу разговоры о более или менее многочисленных войсках, я всегда думаю: вот наша самая надежная колонна, наше самое лучшее войско, единственное, которое способно выиграть войну собственными силами. Это войско – народ!»
«(...) когда впереди больше не будет врага, когда закончится война, единственными врагами Революции можем стать мы сами. Поэтому я всегда говорил и продолжаю говорить».